0

Будни в провинциальной психиатрической больнице

submitted 4 місяці ago by to Psixiatria ПСИХИАТРИЯ...,Такова жизнь...

X
Share with:
Link: http://bashtan.com.ua/%d0%b1%d1%83%d0%b4%d0%bd%d0%b8-%d0%b2-%d0%bf%d1%80%d0%be%d0%b2%d0%b8%d0%bd%d1%86%d0%b8%d0%b0%d0%bb%d1%8c%d0%bd%d0%be%d0%b9-%d0%bf%d1%81%d0%b8%d1%85%d0%b8%d0%b0%d1%82%d1%80%d0%b8%d1%87%d0%b5%d1%81/

4e7f-7b63c4-fca7bb

 

В  городе N,  где,  в  самом  деле,  жил когда-то легендарный  Ионыч, и сегодня те же своеобразные, отличные  от  столичных обычаи и нравы. Есть в этом древнем городке и городская психиатрическая больница. Лечиться в этой  больнице-привилегия, потому что простая сумасшедшая публика ничего, кроме загородной психушки, не достойна, и  не может насладиться сервисом, включающим и общение с избранными, привилегированными пациентами, имеющими родство или свойство с довольно-таки весомыми гражданами этого  города. В последние сорок  или  около того лет здесь живет, обитает, обретается? – всё,  что  угодно, но только не лечится одна уникальная шизофреничка, скажем, Талька Плясунова, коренная жительница города N, имеющая  многочисленных родичей в городе. Которые, к слову, давно вычеркнули ее из памяти, заняли ее квартиру, давно поменяли замки на когда-то ее дверях, давно перестали навещать Тальку с родственными передачками.

А  почему тогда Талька застряла в городской психушке, а не померла от бескормицы и недогляда в загородной? Дело в том, что у Тальки немножко нестандартная биография: она родилась во времена фашистской оккупации от изнасилованной проклятым немцем русской девушки! Девушку эту родные жалели, Тальку передали на  воспитание кому-то из сердобольных тетушек, для девушки нашли нормального доброго жениха… маму свою Талька практически не знала. Но выросла, под присмотром тетушки, вполне себе жизнеспособной.

Лет до 30 жила  как бы в  ус  не дуя, где-то работала и даже  писала и  печатала в местной газетке стихи, довольно-таки заумные, с невиданными рифмами и  непонятным смыслом. Психиатр уже тогда  подумал бы о  шизофрении, но всем остальным талькина болезнь стала явной позже.  Понятно, что весь  город знал ее биографию, и у нее были даже друзья среди жителей города. Понятно, почему Талька не вышла замуж. Кто женится на дочке оккупанта в городе,  память о  войне в котором жива и сейчас?

Да и папа-фашист оставил ей не слишком  привлекательную внешность: здоровенная, как  верста, мосластая, угловатая, нескладная, дисгармоничная (знак Блёйлера), с неловкими  движениями, и  в то же  время какая-то милота была  в её облике. На широких плечах где-то высоко видна была  маленькая головка, украшенная прической в  стиле Мирей Матье-по   выбору прихотливой Тальки.

В молодые годы, которые сегодня никто и не  помнит, у нее была даже подруга,  сверстница, врач-психиатр (есть в этом  некое тяготение  настоящих психиатров к настоящим своим больным). Доктор  и  поместила  ее позже, при манифестации психоза,  в  «свою»  больницу, была ей ближе черствых родственников, не  позволяла перевести в загород и лечила, как  могла. Да, к несчастью, у  Тальки была параноидная шизофрения.

После второго-третьего  приступа оформили ей инвалидность, дали  какой-никакой стабильный доход и  временами снова  принимали в ту же ПБ. Талька освоилась, поняла, что психиатрия это добро, помощь, участие, кусок хлеба, к тому же доктор не оставляла ее  своим  дружеским вниманием.

Годы шли, родственники  почти  полностью  отстранились от Тальки. В больнице она проводила больше времени, чем на  воле. Привыкла  считать себя на особом положении – еще бы, сама завотделением была  с  нею в дружбе. Талька старалась помогать той  в меру возможностей: прислушивалась к  сплетням больных и  персонала, присматривала, что кому  принесли, что говорили родственники о заведующей и тому  подобное. Не одна медсестра оказалась уволенной  по  доносу Тальки, не один санитар изгнан за неосторожное слово. Более того, у  Тальки был свой  «ключ»-невиданное дело в  условиях психиатрического стационара! Ведь в психушке все двери закрываются на  вагонные «кривые ключи», то есть стержни с треугольным в  сечении окончанием (в Москве -и в Баку!- они четырехгранные), и по-другому не выйдешь из  помещения и не войдешь. А у Тальки был личный ключ! То есть она  имела доступ в любое помещение больницы подобно полноправному  медработнику.

Годы шли, подруга-заведующая умерла, но врачи больницы в память о  коллеге Тальку не только  не  обижали, но  прощали ей многое, продолжая пользоваться Талькиной информацией для лучшего вникания во внутренний  мир  своих больных. У  Тальки  уже  сгладился бред, она  постарела, но характер у нее  испортился окончательно. Никто ей не указ, персонал старался не злить Тальку, потому что она, бывало, хватала длинную скамью и начинала ею богатырски размахивать, выкрикивая-«все разнесу! покалечу!». А  чем же  ее лечили? Да ничем! «Золотой стандарт  психиатрии», непревзойденный галоперидол,  ей давно перестали давать из  как бы  гуманных  соображений. Новые лекарства бешено дороги, жаль тратить их на Тальку, ей уже  ничего не поможет. Так и жила Талька в старой  психушке, временами бесясь, а временами вполне в  рамках режима.

На четвертом десятилетии Талькиной болезни в больницу  пришел  новый  врач. Он работал раньше в Москве, потом вернулся на родину и был с почетом  принят в ряды городских психиатров. Хотя коллеги  зачастую не  принимали его назначений, почерпнутых из  московского  опыта: «он слишком рискует»,  «он назначает  страшные дозы»,  «он того и гляди убьет кого-то». Еще бы, тут,  в городе  N, врачи стремились не  столько  вылечить больного-это ведь невозможно? -сколько опасались «побочки», «непредсказуемых последствий», «ЗНС»,то  есть «злокачественного  нейролептического синдрома», фатального и для пациента, и для  совестливого  врача. «Лучше не  рисковать». А новый доктор  не хотел «въезжать» в нюансы местного менталитета, не хотел признавать особое положение Тальки, более того, он пытался  уравнять ее с другими больными. Он ведь  не  понимал, чем же Талька лучше!

Талька озлилась, не строя  никаких пока  планов в  отношении глупого доктора. Прошло  месяца два, подспудная борьба  между  Талькой и чужим пока  врачом крепла. Как-то, проходя  по палатам, доктор прикрикнул  на  Тальку: «Плясунова! Бросьте немедленно  сигарету! В палате курить  нельзя, не знаете,  что ли?»

Талька демонстративно пыхнула дымом в  направлении чужака, а  тот, отвернувшись, пошел в  сторону выхода из  палаты. Талька-за ним, еще  пока  не  зная, как наказать  наглеца. Рядом  с нею он был каким-то маленьким, слабым, ну и что,  что  врач – много таких тут бывало, а  она, Таля, одна! Тяжелым  шагом шла  Талька между рядами  кроватей вслед за  доктором, а  тот даже  не  обернулся! Ну, погоди! Он вышел  в  столовую, она  за  ним. Персонал, конечно, тут же  уловил  опасную «динамику»  в  выражении  Талькиного лица – вот  сейчас  схватит  скамью и даст врачу по  голове! Тот  продолжал неспешно двигаться. Талька сзади навалилась на  докторишку, подмяла  его  под  себя, оба  упали  на  пол, и  Талька  сильными  руками обхватила  сзади  его за  шею  и  начала  душить!

На  удивление, доктор не закричал, не заплакал, он  просто  стал выползать  из-под  душительницы, тут подоспели  и санитары, отодрали Тальку  от  врача, вот  он  уже  сидит  за  столом  столовой, потирая шею одной  рукой,  а  другой пишет  на  бумаге Тальке  «назначения»: «фиксировать мягкими  вязками», «галоперидол с  аминазином,но  сначала  измерьте давление», «за  дозировки  я  отвечаю, не  пугайтесь,  не  умрет».

Получается,  что  доктор  просто  сразу  понял,  что это  театральное  действо,  а  не  попытка убийства, ведь  Таля  вовсе  не  дура, не  дефектная  пока, хотя черты «психопатоподобного  специфического  дефекта» уже  намечаются. Интеллект  у  нее  пока  не хуже,  чем у  иных здоровых, и  она  вовсе  не  намерена попасть на «принудку». Так  называется  принудительное лечение  наших  правонарушителей, которые в  случае  преступного деяния попадают отнюдь  не  в  тюрьму, а в  спецбольницу, психиатрическую,  разумеется, то есть в ПБ СТИН, для  незнающих «психиатрическая больница  специализированного  типа  с  интенсивным  наблюдением» Таких  больниц сейчас  то  ли  шесть, то  ли  семь, а  в  СССР  было  их  восемь, самая  страшная в  Казани,  и  одна в  Сычовке, совсем  рядом с городом N…

А  что  с  доктором  стало? Да  ничего! Синяки  на  шее  держались около двух  недель, все это время начмед избегала общения  с  ним,  а  потом, принимая  у  него  дежурство,  произнесла: «нас  здесь  не  будет, вас  не  будет,  а  Плясунова как  была,  так и  останется». Хочешь-стой, хочешь падай.

Но это  еще  не  конец. Утром доктор сидел в  ординаторской за  написанием журнала, один в  комнатушке, и  тут  послышались  тяжелые  шаги в  коридоре. Конечно, персонал, в  соображениях самосохранения  (Талька  очень злопамятная, отыграется  на  тех,  кто  ее  вязал  и  колол) –расфиксировали  ее, вопреки распоряжениям врача, пропустили  ночную  инъекцию, дескать,  вас, доктор, не  будет, а  Таля будет всегда!

«Ну,  и  что  я  буду  делать? Лезть  под  стол,  что  ли? Никогда!».

Таля, предварительно стукнув  в дверь, сунула  свою седоватую уже  голову в ординаторскую. Доктор  не  дремал!

«Плясунова! Дай сюда  ключ! Ты  не  имеешь  права его использовать! Дай сюда, положи его  на  стол!».

Хлопнув  ладонью об  стол, доктор встал  со  своего  места (на всякий  случай!) и двинулся к больной. Талька  тут же  развернулась  и зашлепала прочь,  в  палату, бормоча-«я извиниться  хотела…»  « это  мой  личный  ключ, я заплатила  Мишке».

А  потом  странным  образом -а  чего ждать  от  шизофренички,  как  не  странностей- Таля  и  доктор  стали вроде  лучшими друзьями! Таля выскакивала из палаты,  как только  входил  доктор, гладила  его  по плечу, спрашивала, подходит  ли  ей  новая  стрижка, жаловалась,  что «скоро  умрет»…

Да,  может,  уже  и  умерла,  ведь с  войны,  со времени  изнасилования Талькиной  мамы немцем, прошло столько времени!

Залишити відповідь